| «как будут без нас одиноки вершины» | альпинизм | владимир кавуненко | болгария |
Пятигорский информационно-туристический портал
 • Главная• СсылкиО проектеФото КавказаСанатории КМВДобавить в избранное
«КАК БУДУТ БЕЗ НАС ОДИНОКИ ВЕРШИНЫ» • БолгарияОГЛАВЛЕНИЕ


Яндекс.Метрика
 Альпинизм 

Болгария

— Мы с Мишей Хергиани готовимся к Болгарии. Я предложил работать босиком, он согласился. Возникла идея пойти в альплагерь «Улутау» к Черносливину босиком, попросить у него образцы титановых крючьев. Идти босиком — дурная затея, но самое обидное, что Черносливин не дал нам ни одного крюка. Только показал. Путь назад — настоящая пытка.

У нас было десять дней в Крыму. Сбор из двух человек, Миша начальник сбора, я участник. Работали без обеда, брали с собой перекус и уходили на скалы утром, возвращались вечером. Постоянно меняли ведущего, то он, то я. По правилам соревнований в Болгарии при одном ведущем теряются очки, поэтому мы шли первыми по очереди.

Там был такой случай: при выходе на Крестовой скале (обычный наш союзный маршрут скалолазания) он схватил ледовый крюк, вбитый в скалы, такой хваткой, что вырвал его с породой. Какую надо иметь силу, чтобы вырвать из скал ледовый крюк! Потом он стал «порхать». Это был наш первый полёт, но не последний. Сработала страховка, всё обошлось нормально. Отработали мы со Сваном все крымские скалы, я говорю: «Поехали, отдохнём в Севастополе».

Сели мы на пароход, познакомились с какими-то девушками. Тары-бары, разговоры. Вот когда Миша разошёлся, я понял, мне делать нечего. Настолько он был остроумным, весёлым, талантливым. Мне слово негде вставить, он вёл себя просто здорово, блестяще.

— Ну не скромничай. Ты всегда был самым красивым парнем, на тебя женщины обязательно оглядывались.

— Выражение «самый красивый» не для мужчин. А то будут называть «Марья Ивановна». Сван был хорош во всех отношениях.

После бешеной подготовки летим в Болгарию, С нами Саша Каспин — начальник управления альпинизма, функционер высокого класса. Мне он симпатичен. Спортсмен он не очень, но начальник хороший. Меня устраивают люди, которые доходили до мастеров спорта и не шли дальше. Они ценнее, чем те, которые продолжали ходить, и это заканчивалось катастрофой для других.

В Болгарии отношение к нам замечательное, встречали, начиная с Софии. Душевное отношение, всюду внимание. Приехали в Врацато, устроились. Маршруты протяженностью 350—400 метров стены. По классификации высшей категории трудности. Глянули мы на них и только тут поняли, что нас ожидает.

Главный у них Георгий Атанасов, я познакомился с ним ещё в Домбае. Скалолаз высочайшего класса, его в Болгарии называют «Паук». Он маленького роста, весом не больше 50 килограммов. В Домбае он вместе с Олегом Троицким и Колей Семёновым сходил на Восточный Домбай. Но поскольку Троицкий и Семёнов уже в годах, люди солидные, они шли по-семейному. А Георгий — конь, ему нужен темп. Пришёл он расстроенный. Меня вызывает Кропф и говорит: «Вот Георгий Атанасов не доволен, как прошли маршрут на Восточный Домбай. Пройди с ним пару маршрутов».

Начали мы с ним с Южного Домбая. И когда стартанули с Птышских ночевок, а мы шли двойког я так рванул, чуть ли не с низкого старта. Думал умру, в таком темпе шел. Чтобы показать Георгию, какие мы мощные. Надо же придумать такую глупость. И когда Георгий сказал: «Володя, подожди, мне надо в туалет», я так обрадовался. Это спасло меня. А когда я увидел, что Георгий сел, не снимая штанов, и еле дышит, то я понял, в чём дело. Я его загнал. Как и себя. Сообразил наконец, какая это глупая затея, и дальше мы пошли нормальным темпом. Сделали с ним ряд скальных маршрутов и подружились.

Георгий Атанасов сказал, что в Болгарии будет 17—18 стран. Фавориты альпинизма: «Вы первые русские, никто вас не знает, мне известно, как вы ходите, в первую десятку попадёте». Снаряжение у нас прекрасное, ворованный титан. Ребята для себя делали титановые крючья в почтовых ящиках, на закрытых оборонных заводах. Титан ведь был стратегическим, секретным сырьем. Аналогов металла, легкого, как у нас, ни у кого не было. Перед отъездом мы получили ещё новые скальные французские туфли.

Когда мы со Сваном посмотрели на маршруты, то нам, честно говоря, стало как-то не по себе. Все маршруты отвесные, по 90 градусов. Спросили разрешения у Георгия пройти их, познакомиться со стенами. Скалы из крепкого известняка, типа крымских. Довольно много зацепов, есть за что взяться и куда ногу поставить. Все скалы классифицированы до 6-й категории. Есть маршруты на этих стенах даже с ночёвками. Прошли пару маршрутов, стало на душе легче. Шли мы с Мишей довольно легко. Постоянно менялись, прошли несколько небольших карнизов и даже без лестниц, настолько хороша была подготовка. Вешали несколько карабинов и держались за них руками. Почти все маршруты окрючены.

На следующий день мы заявили одну из двух «шестёрок». Маршрут называется «Второй конгресс». Первый раз его прошли с ночёвкой, потом повторили за 18 часов, потом за 12. Нас предупредили, чтобы взяли воду и всё необходимое для ночёвки. Мы с Мишей, конечно, сначала изучили маршрут. Вышли под стену, переглянулись, Сван говорит: «Давай мы сейчас перекусим, а всё остальное, необходимое для ночёвки, оставим здесь». Так и сделали. Взяли одну флягу воды и начали лепить в крымском темпе.

Был интересный момент. Верхняя часть маршрута уходила вправо на 30 метров, вверх на 15 и затем влево. Получалась лежачая буква «П». Я спросил у Георгия Атанасова, почему такая большая петля, он отвечает, что кусок этот непроходим, там невозможно сделать страховку. Я это запомнил. Получилось так, что на этот кусок я вышел первым. Когда мы со Сваном обсуждали этот участок, то решили идти прямо, а не делать эту букву «П». Там очень крутой желоб и черепичные скалы не в нашу сторону. Захват идёт снизу. Скалы крепкие, ничего не сыпет. Я прошел метров 7-8 при 70—80 градусах. Идётся нормально, новые скальные туфли держат. Потом идёт прямой участок 90 градусов и дальше желоб ложится на 80 градусов. Подошёл я к этой ступеньке, стал её переходить и чувствую, мне не хватает рук. Я завис. И не могу ни вниз, ни вверх. В таком положении никогда не был. Кричу: «Сван, у меня плохо. Возможен срыв». — «Хохол, не вздумай!». У меня начинается дрожь от физического перенапряжения. Сван кричит: «Хохол, держись!» Я держусь. Миша идёт на полку, снимает страховку и подходит ко мне. Я понимаю, что если сорвусь, порхать будем вместе. Сван подходит под меня и говорит: «Держи ноги».

Я не чувствовал, как он использовал мои ноги и использовал ли их вообще, но он переходил через меня. Другого варианта не могло быть. Сван опять говорит: «Держи левое плечо». Я уже на пределе. Он переходит через меня, проходит метров 12 по крутому желобу. У меня уже нет сил держаться. Вдруг слышу удар молотка. Раз молоток, значит, будет крюк. Сван натягивает верёвку, и в этот момент я отпускаю руки. Меня качнуло маятником, Сван подтянул верёвку, я прошёл эту ступеньку. Дальше пошли нормально, проблем не было. Весь этот маршрут мы проходили на глазах у зрителей. «Шестёрочные» маршруты, а их всего два, всегда вызывают интерес. Весь маршрут мы прошли меньше чем за пять часов, вдвое быстрее, чем предыдущие скалолазы.

Пришли вниз, решили отдохнуть, посидеть, выпить чего-нибудь. Подходит Георгий и говорит что румыны прошли вторую «шестёрку» и говорят, она сложнее нашей. Видим, идут какие-то разговоры. Мы с Мишей отставляем в сторону налитые уже стаканы с вином и решаем на следующий день сделать румынский вариант «Винкель». Завод у нас приличный. Всё узнали, проконсультировались и прошли этот маршрут, обставив румын на два часа. У нас наступила такая хорошая спортивная форма, какой у меня больше уже не случалось.

Спустились вниз, публика ликует. Мы с Мишей решили отметить победу. Только налили в стаканы, опять подходит Георгий Атанасов и говорит: «У нас есть прекрасный маршрут. Так как вы ходите и с вашим снаряжением у вас не будет на нём проблем. Пройдите его на память».

Маршрут действительно прекрасный. Там есть место, которое мы назвали «Кровавое зеркало». Из-за цвета. Цвет тёмно-красный, кардинальский. Огромное пятно, по высоте метров 40 и по ширине метров 15. На этом участке общая отрицаловка и обходов нет.

Набрали мы снаряжения и начали маршрут. Собралось много зрителей. Первая часть маршрута проходила вне поля их зрения, низа не видно. Быстро прошли под зеркалом два карниза. Уже на самом зеркале выветренная дырка, я туда забил дюралевый клин, повесил лестницу, всё хозяйство, принял Мишу.

Рассмотрел и понял, что это за порода на зеркале. Это колония микроорганизмов, по глубине миллиметров на 5—6, довольно рыхлая.

— Как мох, что ли?

— Нет, кораллы. Здесь надо бить шлямбура под завязку. Мы с Мишей не любили шлямбура и всякие искусственные опоры, но пришлось. Сван забил 5—6 шлям-бурных крючьев и работает на площадке. В это время он оказался чуть за мной. И вдруг он начинает «порхать» мимо меня вместе с площадкой. В моей голове одна мысль — на какой верёвке повиснет? У него две, синяя и красная. Крючья вылетают, как гвозди. Дзинь, дзинь! Я понял, что у меня наверняка останется клин. Беру обе верёвки, руки голые. Протравливание при рывке. Часть верёвки я всё же отдал Мише, он завис. А я увидел, что у меня всего полметра верёвки в руках осталось.

— Сколько же у него было падения? Падение ведь свободное.

— Да. Свободное падение метров на двадцать.

— Когда вырывались крючья, он этим гасил падение?

— Конечно, гасил. Если бы крючья не вырывались, то клин мог и не выдержать. Я посмотрел на руки. Хреновая картина, крови нет, но ладони порваны, белые сухожилия наружу. Вид не для слабонервных. Сван кричит: «Выдай верёвку, Володя!» Видно, когда он падал, его перехлестнуло верёвкой. Вроде за шею давило. Я начал выдавать верёвку, а на ней висят кусочки кожи. И больно. Выдал я ему веревку, Миша встал, и я слышу, он забивает крючья. Зачем, думаю? «Хохол, ты готов вперёд лезть?» — «Нет, Сван, у меня руки обожжены, я и вниз не сильно готов». Миша закрепил верёвку, я стал готовиться к спуску через пожарный узел. Этим способом можно спускать самого себя. Закладывается верёвка в твой карабин на груди, и ты можешь спускаться фактически без усилий. Или напарник может спускать тебя на верёвке, закреплённой на крюке. Сделал я пожарный, подошёл к карнизу, который прошёл перед страховочной точкой, чувствую руки у меня плохие, не удержаться.

С карниза кричу Мише, прошу подтянуть верёвку немного для того, чтобы я завис, и у меня не было бы маятника. Миша подтянул верёвку и вдрут я чувствую, ломается единственный клин, на котором всё держится. Я хотел, кстати, попробовать этот клин молотком, но не смог удержать молоток в руках. Подумал, раз клин выдержал Мишу, значит, выдержит и меня. Но он дал трещину. И я начал свободное падение. У меня был небольшой рюкзак, он меня перевернул, и я лечу вниз головой до Миши и от Миши дальше.

Говорят, в критические моменты люди начинают вспоминать биографию, маму, папу, и жизнь перед ними проходит как кинолента. Ничего подобного у меня не было. Весь полёт я боролся за то, чтобы лететь вертикально и головой вверх, ногами вниз. Отвес, ни одного касания. Миша мне потом рассказывал, что я делал такие акробатические этюды, выкидывал такие перевороты, будто я в цирке работаю. Он никак не мог понять, что я делаю.

Приземлился я на косую полку, она слегка погасила прямое падение, спасла же верёвка, которую Миша натянул. Тем не менее я получил 17 переломов.

— Полка тебя остановила или верёвка?

— И то и другое, но одна полка меня бы не спасла, верёвка сильно задержала. 17 переломов: все плюсневые кости (видно, первый удар пришёлся на ноги), затем бедро, лопатка... Сотрясение сильное. Миша подошёл ко мне на полку, у меня сильная рвота. До земли 60 метров. Миша говорит, надо спускаться.

Мой полёт снизу не был виден, все видели только падение Миши. Вышли спасатели. У нас две веревки, одна 60, другая 40 метров. Мы, конечно, могли подождать спасателей, но в горячке разве поймёшь!

Стали спускаться. Закончилась страховочная веревка, и Миша вдрут говорит. «Сможешь метров 20 спуститься сам по закреплённой веревке?» Мозги у меня не работают, говорю, что смогу. Сделал пожарный, начат спуск и туг только дошло до меня — рук-то у меня нет. Я опять начал падать и сел мужским хозяйством на какой-то выступ. Боль была настолько острой, что всё остальное я пepecтал чувствовать. В это время я увидел спасателей Георгия Атанасова и успел крикнуть, чтоб сильно не тянули за верёвку. Иначе не выдержал бы боли. Спустили меня уже без сознания.

Очнулся, мне делают перевязки, накладывают шины, голову бинтуют. Когда мне всё сделали, Миша взял меня на спину. У него тоже порваны мочки пальцев, кожа на спине содрана, множество ушибов, но переломов не было. И он взвалил меня на спину, ни за что не хотел отдавать меня спасателям и нёс на спине по осыпному склону до самой дороги, а по бокам, как эскорт, шли спасатели. Я говорю: «Сван, отдай!» — «Не отдам».

Донёс меня до дороги, там уже ждала санитарная машина, отвезли в больницу. Всю одежду снять не могли, её просто разрезали ножницами. Состояние у меня настолько хреновое, что не мыли, протирали какими-то растворами. Перевезли в больницу Софии. Все переломы закрытые, всего загипсовали. Физиономия сильно разбита, вместо глаз одни щёлочки. Я даже сейчас удивляюсь, почему не осталось шрамов.

Из больницы перевели в шикарную гостиницу. Министр культуры и спорта сделал заявление, что предоставляет нам с Мишей открытый счёт. Мы можем заказывать, покупать всё, что душе угодно. Представляешь, по тем временам и открытый счёт? Интересная началась жизнь. Прикрепили к нам специ-ального официанта, приходит в смокинге, бабочка, салфеточка... «Дую спик инглиш?» Не знаю почему он так спросил, видно ему сказали, что разбился иностранец, но не объяснили какой. Мы с Мишей переглянулись и между собой на русском переговариваемся, что, мол, ему нужно? Официант как услышал русскую речь, обрадовался: «Так вы русские! Братушки! Я по-русски говорю так же, как по-болгарски. Что вам принести?» Я ему говорю: «Давай каждый раз приноси нам новое болгарское блюдо, чтоб мы узнали болгарскую кухню». На том и договорились.

Поскольку я очень не люблю все эти «утки» больничные, то у меня возникла проблема с туалетом. Я пытаюсь делать это сам, без посторонней помощи. И вот я, весь загипсованный, наматывал себе на локти, что было под рукой, и таким образом сползал с кровати. Миша мне помогал, но часто я делал это сам. Сползал с кровати и на четвереньках полз в туалет.

И вот однажды, когда я уже дополз на четвереньках к двери, открывает её наш официант с подносом. Он так растерялся, что уронил поднос со всей едой и посудой. Потом он мне рассказывал, что сильно испугался, думал, что я сейчас начну гавкать.

К нам приходили гости: немцы, болгары, румыны, австрийцы — альпинисты, участники соревнований. Мы привезли с собой две банки осетровой икры. Синие такие банки были, помнишь?

— А как же! По 1,8 кило.

— Все наши запасы и водку ставили на стол. Приходит наш официант и видит, мы едим ложками чёрную икру прямо из банки. Он второй раз чуть не уронил свой поднос, увидев такой беспредел. Тут же взял хлеб, аккуратно нарезал его и намазал икрой, сделал нам культурные бутерброды.

Когда нас грузили в самолёт, был прямо крестный ход с подарками: ящики с вином, корзины с виноградом, сувениры. Трудно передать, сколько принесли они всего и главное теплоты, дружеских чувств. И сейчас там остались друзья. Я потом несколько раз бывал в Болгарии после этого, и всегда нас встречали, как самых дорогих друзей. А теперь вон НАТО к ним подходит.

Сели мы в самолёт. И опять судьба. Нас обслуживал тот же экипаж, та же стюардесса — красавица. Я сразу её узнал, а она меня всего загипсованного не признала. Я ей говорю: «Вы меня не узнаёте? Я же с вами летел». Она аж расплакалась, увидев меня в таком виде.

В Москве нас встречали Арий Иосифович Поляков, Александр Каспин и Римма Владимировна. Мы из аэропорта едем прямо в Центральный институт травматологии и ортопедии. Едем туда, куда после землетрясения 63-го года я отвозил Бориса Романова, Володю Ворожищева и Юру Короткова. Мы привезли их в июле, а я еду в сентябре.

Арик — начальник, он занял место рядом с водителем. Меня надо было туда посадить, ведь я в гипсе. Но это меня спасло. Опять судьба. Мы ехали по Ленинградскому шоссе, около Белорусского вокзала на пересечении с улицей Правды врезаемся в грузовик. Разбились прилично, машину покорёжило. Арий Иосифович лбом разбил лобовое стекло, немного поранил лоб, но, в общем, пустяк. Если бы я там сидел, я бы вылетел через лобовое стекло, руки у меня в гипсе, упираться нечем. Каспин сидел справа, сломал ключицу. Я тоже сломал ключицу, которая оставалась ещё целой, сломал гипс на ногах. Римма Владимировна, как сидела, так и сидит, никаких травм, только испуг. На улице хлещет дождь. Двери у машины заклинило, сами не можем выбраться. На перекрестке образовалась пробка. Вынули меня из машины, люди удивляются: только что произошла авария, а я уже в гипсе. Арик сидит и кричит: «Ой, умираю!»

Когда приехали в ЦИТО, Арик пропал. Начали его искать, а он уже оказался в операционной, и ему первому помогали.

БИБЛИОТЕКА

Вступление
Начало
Кому напиться воды холодной?
Домбай
Как будут без нас одиноки вершины
Ушба
Домбайская трагедия
Болгария
Монблан
Австрийская школа альпинизма
Мраморная стена
Пик Коммунизма
Памир
Михаил Хергиани
Непальский трек
Красная палатка
Перу
Памяти восьми
Шаровая молния
Алай
Елена Сергеевна, Леночка
Байконур
Землетрясение в Армении
Северный полюс









Рейтинг@Mail.ru Использование контента в рекламных материалах, во всевозможных базах данных для дальнейшего их коммерческого использования, размещение в любых СМИ и Интернете допускаются только с письменного разрешения администрации!