| «как будут без нас одиноки вершины» | альпинизм | владимир кавуненко | домбайская трагедия |
Пятигорский информационно-туристический портал
 • Главная• СсылкиО проектеФото КавказаСанатории КМВДобавить в избранное
«КАК БУДУТ БЕЗ НАС ОДИНОКИ ВЕРШИНЫ» • Домбайская трагедияОГЛАВЛЕНИЕ


Яндекс.Метрика
 Альпинизм 

Домбайская трагедия

— 63-й год — год Домбайской трагедии. Но в то же время в нём было немало нового, необычного, интересного.

Начался же он с заявки нашей команды «Спартака» на первенство Союза. Южная стена главного Домбая. В это же время команда московского «Труда» в составе Бориса Романова, Владимира Ворожи-щева, Славы Онищенко, Славы Романова заявила Восточный Домбай с Бу-Ульгенского ущелья.

Вышли мы на перевал, сделали большую заброску, оставили палатки и начали работать. Обрабатываем с Вербовым маршрут с карнизами. На третий день обработки упёрлись в приличный карниз на стене. Большое нависание. Поохали, поохали и начали работу со шлямбурами и лесенками. Я дошёл уже до края, можно было выходить, но времени оставалось мало, конец дня, и вернулся под карниз. Назавтра со свежими силами наметили штурм карниза.

Соорудили мы с Володей что-то вроде площадки, палаточку натянули. К стене прибили, устроились уютно, полусидя, полулёжа. Пьем чай.

Ночью просыпаемся от жуткого грома. Идёт сплошной камнепад, на небе не видно ни звездочки. Мы как в подземелье. Со сна ничего не можем понять. Запах серы, искры во все стороны. Прямо ад!

Когда утром мы посмотрели, что он натворил, ужаснулись. Весь Южно-Домбайский ледник был покрыт камнями. Такого землетрясения не случалось более ста лет. Эпицентр на Кавказе, километров в 15. В районе Птыша зарегистрировали 9 баллов, в Домбае — 6, в Тбилиси — 3. Плотность падения камней была настолько велика, что все наши перила из верёвки (метров 400) испарились. Не осталось ни клочка.

К утру поток камней прекратился, но оставались отдельные толчки, и камни продолжали лететь. Я увидел, что кто-то идет по Южно-Домбайскому леднику, стал кричать, но меня не услышали. И тогда мы начали спускаться. Это был самый страшный спуск в моей жизни: без веревки, без крючьев, простым лазанием. Эпизодически идут камни, горы продолжают дышать.

— Говорят, Володя, перед землетрясением улары слетели вниз.

— Куда делись улары, не знаю, а вот туры старались держаться поближе к людям. Спустились, ушли из-под обстрела, нам сообщают, что группой наблюдения принят сигнал бедствия в районе Бу-Ульгенской пилы. Группа Шатаева на Восточном Домбае тоже видела сигналы бедствия, но подойти не смогла.

Тут такие картинки происходили... Шура Балашов выходит на сорокаметровый скальный выступ и вдруг этот мыс в тысячи тонн вместе с ним откалывается и падает в нашу сторону. Шура со скоростью звука перепрыгивает через образовавшуюся трещину между скальной стеной и массивом, который уходит на Южно-Домбайский ледник.

На группу Шатаева камнепад обрушился у подошвы ледника, под стеной. Шатаев прыгнул, как кошка, в какую-то трещину. Причём он не знал, куда прыгает, какая там глубина. Мы наблюдаем всё это, как в замедленном кино, и ничего не можем сделать. Они были в связках, верёвка мешала. Надо было видеть, как они уворачивались, прятались от камнепадов. Травмы у них были, но все спустились сами.

Сигналы бедствия шли от группы Бориса Романова уже три дня Я даю на КСП Коле Семенову радио и комплектую команду для выхода на помощь Романову. Но тут начинаются психологические сложности. Мне удалось собрать только одну четверку, чтоб выйти на помощь. Это Безлюдный, Романов, Онищенко и я. Поднялся весь Кавказ, идут люди с перевала, несут продукты, но выходить на скальный маршрут отказываются.

Ушёл вверх с четверкой под Восточный Домбай. Я этот маршрут хорошо знаю, но сейчас совсем не узнаю. Всё снивелировано, разбито, сглажено. Мы уходим по Южной стене Главного Домбая, правее карниза. Камни бьют прилично. Бьют так, что у Безлюдного от каски остался один ободок. У Славы Онищенко тоже разбило каску. Каски слабенькие, но своё дело они сделали. Представляешь, если бы их совсем не было?!

С двумя ночёвками подошли к ребятам. Их надо было видеть. Полочка чуть больше стола. Лежит Кулинич — детский врач, кандидат наук. Я его плохо знал. На груди у него камень, который ребята не смогли сдвинуть. Раздавило даже стальной карабин. Сидит Боря Романов, Коротков лежит. Как я увидел эту картину, не мог вымолвить ни слова. Я ещё не подошёл, вижу их метрах в 40. Знаками обмениваемся с Онищенко: один мёртвый, один живой, один (Коротков) лежит и непонятно, жив или нет. Ворожищева я совсем не вижу.

У Короткова оказалось 13 переломов: таз, бедро, грудь. Борис смотрит на меня, я показываю, что сейчас к ним подойду. Третьи сутки они без еды и без воды. Они уже пытались связывать верёвки, чтобы в таком состоянии подойти к снежнику за водой. Я спускаюсь к ним, остается три метра до них и не хватает верёвки. И тут вдруг у меня страх, психологический тормоз. Не могу спуститься без верёвки и всё. Еле-еле пересилил себя.

— В такой ситуации, Володя, это понятно. Просто так идти по скалам, когда у тебя под ногами глубина в сотни метров, без верёвки страшно. А тут...

— Спустился. В нише лежит Ворожищев. У него подозрение на перелом основания черепа. Он то приходит в сознание, то теряет его. У Бориса Романова перелом рёбер и пробита плевра лёгких, началось кровохарканье. Борис спокоен, как всегда, но дышит с трудом. Скажет слово и должен отдышаться. Чёрный весь. При такой травме, как у Ворожищева, редко кто остаётся жить, а он помогал нам спускаться. Оказали мы первую помощь, как смогли, Романов и Ворожищев ведь врачи, теперь надо их транспортировать.

Когда подошла вторая четвёрка со всеми спасательными причиндалами, упаковали Кулинича. Если это можно назвать упаковкой, всё же рваное в клочья. Где-то на полпути он распаковался. Спустили на сто метров. С продуктами полный завал. Даю «SOS», нужны продукты. А тем временем идут спуски на тросах и с подвесными ночёвками. Тросовая система спуска пострадавших на скальных отвесах незаменима. Шестимиллиметровый трос ста метров при помощи тормозного барабана и страховочной лягушки (она для закрепления троса намертво при необходимости) позволяет потихоньку спускать по стене одного или двух пострадавших. Стометровые тросы наращивают.

Мы спускали всех по два человека: пострадавший и сопровождающий. Спуск очень сложный. На 5—6-й день продукты совсем кончились. У меня в радиостанции село питание. Я начинаю имитировать связь, для спокойствия ребят. Но Борис сразу понял, что я их обманываю.

Эрик Петров целый день набирал флягу воды на скалах, по капельке капало во фляжку. Мы разбавили этой водой несколько ложек чёрной икры, единственной из оставшихся продуктов. Представляешь, какая мерзость получилась? С этим «супом» я обошёл сначала больных, и нам немного осталось. Калории были так нужны!

Я выхожу на гребень и вижу: на перевале людей тьма.

Слышу их разговоры, кто-то кричит: «Опять тушонка!» Нервы сдают, я начинаю выходить из себя. Пошёл нецензурный монолог. Безлюдный меня остановил. Там были Беляев и Кораблин. Беляев кричит: «Володя, спусти трос, я по нему залезу». Ну, думаю, ещё один придурок. А они ребята золотые, на следующий день подошли к нам. Как я увидел Беляева и Кораблина, то понял, что всё, я уже не руководитель спасработ, моя миссия закончена. Единственно, что я мог ещё сделать, это ограничить первый приём пищи. Разрешил на всех банку сгущенки и немного сухариков. Есть очень хотелось, но надо было ограничить еду на первый раз. Не все понимали, чем пахнет сейчас эта еда. Меня начали уговаривать, и я не смог устоять на уговоры Вербового, который просил разрешения съесть по 1—2 шпротины.

Спустили всех ребят, остаются Безлюдный, Беляев, Кораблин и я. Три или четыре рюкзака. Нанизали мы их и стали спускаться. Вдруг слышу крик Кораблина: «Володя, закрепись на стене, счалку заело!» Чтобы протащить трос, надо его разгрузить. А мы на нём висим, и до стены пять метров. Я понимаю, что мы катастрофически застряли. Висим мы с Безлюдным, крутимся вокруг себя, и вдруг я чувствую свободное падение. Безлюдный так схватился за меня, что на спине остались шрамы, отпечатки его пальцев. Оказалось, они пропустили счалку, сделали слабину, и эта слабина проскочила.

Хотя наш спуск сопровождался камнепадами, всё окончилось благополучно. Пришли мы в Домбай, стою разговариваю с начальником «Белалокаи» Гуревичем, а рядом стоит его жена. Я отхожу, она спрашивает: «Кто это?» Гуревич: «Ка-вуненко». Она как заплачет. Представляешь, не узнала меня. Я потерял за эти спасработы 14 килограммов веса.

Кулинича похоронили на Домбайском кладбище альпинистов, Ворожищев умер на пике Победы, Вербовой ушёл на Ушбе, остались Борис Романов, Слава Онищенко, Юра Коротков. Замечательные люди. Борис Романов заведует кафедрой в мединституте, Онищенко — отличный спортивный врач.

При этом землетрясении много хороших ребят погибло. Вся группа Мышляева, кроме двоих.

На следующий день, когда наблюдатели увидели, что творится на леднике под стеной, где мы были, нашу команду спасателей сочли погибшей. По радиосвязи передали, что Кавуненко и Вербовой погибли. В течение суток нас поминали, выпили, небось, за упокой наших душ. Первые поминки по мне. В дальнейшем меня поминали ещё не раз.

Когда закончились спасательные работы в Домбае, ребят увезли в Москву. Мне было нужно ехать в «Безенги», там «Спартак». Сбор разрядников. Чувствовал себя неважно, фантастическая слабость, движения неуверенные, сказывается потеря веса. В это время получаю радиограмму от Каспина: «Срочно заняться подготовкой для поездки в Болгарию, для участия в международных соревнованиях по скалолазанию».

Всё тот же 63-й год. Я ещё не бывал за границей. Заманчиво, конечно, но у меня хватило ума дать радиограмму, что физически не готов и не смогу принять участия в соревнованиях. Я боялся, не успею физически подготовиться. Повторная телеграмма: «Срочно начинайте подготовку с Хергиани для поездки в Болгарию».

У нас в запасе всего три недели перед выездом в Болгарию. Передал дела и поехал в Нальчик. Здесь мы познакомились с Мишей Хергиани по-настоящему. Конечно, я был с ним знаком. Но мы никогда не ходили вместе. С этого момента мы по 7—8 часов не слезали со скал в альплагере «Шхельда» и потом в Крыму. Мы ежедневно набирали форму. Я пришёл в такую спортивную форму, какой у меня никогда не было. Международные соревнования, — надо показать, что и у нас есть спортсмены, на что мы способны.

БИБЛИОТЕКА

Вступление
Начало
Кому напиться воды холодной?
Домбай
Как будут без нас одиноки вершины
Ушба
Домбайская трагедия
Болгария
Монблан
Австрийская школа альпинизма
Мраморная стена
Пик Коммунизма
Памир
Михаил Хергиани
Непальский трек
Красная палатка
Перу
Памяти восьми
Шаровая молния
Алай
Елена Сергеевна, Леночка
Байконур
Землетрясение в Армении
Северный полюс









Рейтинг@Mail.ru Использование контента в рекламных материалах, во всевозможных базах данных для дальнейшего их коммерческого использования, размещение в любых СМИ и Интернете допускаются только с письменного разрешения администрации!