пятигорск | кисловодск | ессентуки | железноводск | кавминводы
Пятигорский информационно-туристический портал
 • Главная• СсылкиО проектеФото КавказаСанатории КМВДобавить в избранное
«МОЯ ЖИЗНЬ ПОД ЗЕМЛЕЙ» • Автор: Норбер КастереОГЛАВЛЕНИЕ


Яндекс.Метрика
 Спелео 

Грот Рычащего Льва

Весной 1930 года я приехал на велосипеде в маленькое селение Лябастид-де-Нест, расположенное у начала плато Ланнемезон в сорока километрах от Сен-Годенса. Через это любопытное селение, построенное на дне глубокой впадины, протекает ручей, который затем попадает в просторный зал, где в глубине пол смыкается с потолком. Здесь ручей исчезает в очень узкой и никем не исследованной расщелине, а в двух километрах ниже вновь появляется с другой стороны горы у деревни Эспаррос. Я знал об этом уходящем под землю ручье уже в течение семи лет. Друг отца Леон Дюкасс, прокурор республики в Тулузе, рассказал мне о нем на следующий день после моего похода в пещеру Монтеспан.

- В моих краях, - сказал он (он был родом из Лябарт-де-Нест, деревни, находящейся неподалеку от Лябастида), - тоже есть уходящий под землю ручей, и, может быть, вам удастся и там найти следы доисторического человека, как у ручья в Монтеспане.

И он добавил, что, по рассказам, в Лябастиде, также как в Монтеспане, утки, плывшие по подземному ручью и прошедшие под землей, выходили на свет «слепые и без перьев». Сюжет удивительный, но относительно пещер распространенный в фольклоре народов всего мира. Конечно, сегодня я приехал в Лябастид лишь затем, чтобы попытаться исследовать то, что сейчас находится у меня перед глазами: большой свод, обширный зал, по которому с журчанием бежит и пенится ручей, и зловещую щель, куда исчезает этот бурный и весьма холодный в начале апреля поток. Со времени моих приключений в Монтеспане мне пришлось исследовать уже немало подземных потоков, причем иногда очень глубоких, как, например, ручей Изо, по которому я плавал в лодке. Здесь, в Лябастиде, не было сифона, как в пещере Монтеспан, просто вода быстро и с шумом уходила в очень низкий ход. Первым делом я разделся догола, спрятал одежду в кустах у входа в пещеру и подошел к расщелине, чтобы попытаться проникнуть в нее ползком на животе головой вперед. У меня в берете был спрятан коробок спичек. В затопленной водой очень узкой щели, по которой я передвигаюсь с величайшим трудом, мне еще приходится огибать выступающие из воды камни, иногда доходящие до самого потолка. Кроме того, беспокоят пласты глины, в которых я глубоко вязну, хотя они облегчают передвижение, так как, погружаясь в них, я отдаляюсь от свода. Пройдя сорок метров все время по воде, я дошел до полного и непроходимого сифона. Здесь ручей уходит в отверстие такое узкое, что в него невозможно даже просунуть голову. Препятствие гораздо более трудное и серьезное, чем в пещере Монтеспан. Подобные сифоны называют «прокатный стан».

Приходится повернуть назад, так как я лежу плашмя в холодной воде и меня пробирает дрожь. Продвижение ползком, сведенные мускулы, низкая температура и нервное напряжение утомили меня, я дышу с трудом и решаю передохнуть несколько минут на крохотном песчаном пляжике, который я нащупал рукой. Подползаю к нему и подтягиваюсь как можно выше, чтобы вылезти из воды, в которую я все еще частично погружен. Но внезапно я скольжу по песку и оказываюсь под немного более высоким сводом, где можно посидеть и отдышаться перед обратной дорогой. Я мечтал только о том, чтобы иметь возможность где-нибудь посидеть, а вместо этого попал в продолжение пещеры, по которой могу передвигаться сначала на четвереньках, потом согнувшись, а затем даже во весь рост. В полном восторге обхожу большой высокий зал кругом и нахожу продолжение - неровный извилистый ход. Проникаю в него, воодушевленный неожиданным поворотом судьбы, приведшим меня из труднопроходимой, заполненной водой узкой щели в большую неизвестную пещеру.

Я лихорадочно двигаюсь вперед. Но, может быть, я слишком спешу? Или простудился в холодной воде? Я чувствую себя каким-то ослабевшим и подавленным, в ушах звенит, виски ломит. Никогда в жизни я не падал в обморок, но сейчас, кажется, это произойдет. Я уже прислоняюсь спиной к стене, но потом рывком возвращаюсь в зал и сажусь на камень. Дыхание восстанавливается, головная боль проходит, и я начинаю понимать, что произошло. За поворотом коридора, по которому я доверчиво шел, меня подстерег самый опасный и коварный враг спелеологов - углекислый газ. Это редкое явление, и поэтому оно очень опасно. Газ незаметно накапливается под землей. Никто об этом не подозревает, поскольку он лишен запаха. Теперь я всеми легкими вдыхаю чистый воздух зала, и бронхи мои оживают. Я вспоминаю деталь, подтверждающую присутствие этого смертоносного газа в коридоре: пламя ацетиленовой лампы, сейчас горящей нормально, уменьшилось и пожелтело как раз тогда, когда я почувствовал себя плохо. Пламени тоже не хватало кислорода. Я колебался между любопытством и страхом, но мне очень хотелось проверить свою догадку. Медленно, осторожно я вновь делаю несколько шагов по коридору. И вновь ощущаю первые признаки отравления, по-своему их чувствует и моя лампа. Получив подтверждение своей гипотезы, я поскорее поворачиваю назад, спеша вернуться в безопасное место в зале, где все опять приходит в норму. Я еще никогда не встречался в пещере с такого рода опасностью. Привык к препятствиям, трудностям, опасным ситуациям, но встреча с этим скрытым и смертоносным врагом, притаившимся где-то за поворотом, как легендарный дракон, производит сильное впечатление и отрезвляет меня. Значит, в пещерах тоже есть свои темные и дурные стороны? Да, безусловно. Известны пещеры, где углекислый газ присутствует постоянно, особенно часто это наблюдается в вулканических районах, и некоторые из таких пещер никогда не удастся исследовать. Возвращение по воде ползком подействовало на меня как очистительная ванна. С необычайной радостью увидел я вновь голубое небо, солнце, зелень и синиц, посвистывающих в кустах орешника под навесом скалы.

Мне повезло: ведь если бы содержание углекислоты было повыше, я свалился бы как подкошенный. Обычно так и происходит, как мне позднее рассказал Мартель. Ему тоже пришлось познакомиться с действием углекислого газа. Однажды он спустился по веревочной лестнице в пропасть Кре-дю-Суси (в Пюи-де-Дом), но так и не смог приблизиться меньше чем на четыре метра к берегу подземного озера, на котором плавала его заранее спущенная лодка. Над поверхностью воды скопился плотный слой углекислого газа. По неопытности или из упрямства Мартель пытался сопротивляться действию ядовитого газа и выиграть еще один-два метра, чтобы лучше рассмотреть размеры зала с озером. Но ему удалось лишь испытать на себе всю гамму обычных в таких случаях симптомов - нарастающее мучительное удушье и головокружение. Одновременно он заметил, как померкло его освещение. Все это дорого ему обошлось: его подняли на поверхность в жалком состоянии, и пришлось принимать специальные меры, чтобы привести его в чувство. В 1903 году во время путешествия по Кавказу Мартелю представилась возможность посетить расположенную на побережье Черного моря, в Мацесте, очень интересную пещеру, из которой вытекает горячий источник. Дойдя до конца пещеры, он нагнулся, чтобы измерить температуру подземного источника, и упал без сознания под действием сероводорода. Его с трудом спасли

Через месяц я вернулся в Лябастид и по тому же водному пути проник в коридор, в котором меня остановил углекислый газ. Я знал, что этот «бродячий» газ легко перемещается, и, надеясь, что, может быть, на этот раз его не окажется на старом месте, решил попытать счастья. Мое упрямство было вознаграждено: я не встретил никаких следов СО2 и смог исследовать пещеру еще на целый километр до большого зала, где нашел подземный ручей и глубокое озеро, которое пересек вплавь (со свечой, укрепленной на лбу резинкой), добравшись таким образом до сифона, преградившего мне дальнейший путь. Это исследование граничило с безрассудством, которое я допускал во время первых занятий спелеологией. Пересечь озеро, расположенное так глубоко под землей, было, конечно, далеко не безопасно. Но это дало мне возможность достигнуть конца пещеры и убедиться, что пройти под горой и выбраться на дневную поверхность невозможно. И все же это произошло. Через месяц после моего первого знакомства с подземной рекой Лябастид я вновь находился под большим сводом и грелся на солнышке. Затем, не одеваясь, так как я всегда охотно возвращался к своим старым методам, направился к другой расположенной поблизости пещере. Эта пещера находится на дне глубокой впадины (нечто вроде провала), и ее свод (около двенадцати метров в ширину) выходит во вторую внутреннюю пропасть, которую можно обойти по естественному карнизу. Я добираюсь до входа и предпринимаю второе за этот день исследование. Но сразу же начинаются неприятности. Горелка лампы стукнулась обо что-то, когда я выходил из подземного ручья. Она скривилась, горит еле-еле и коптит. Как всегда, настроенный слишком оптимистически, чтобы не сказать - легкомысленно, я не захватил с собой запасной горелки, и мне пришлось довольствоваться этим скудным освещением. Пещера становится все больше, и по резонансу я угадываю величественную галерею, противоположную стену которой я, к сожалению, не могу разглядеть. Это неприятное обстоятельство заставляет меня идти все время вдоль правой стены. Так я по крайней мере уверен, что не заблужусь.

Практически я совершенно не вижу пещеры, но все же мне удается продвинуться очень глубоко, следуя по трудному и сложному маршруту. Я уже поднялся по крутому земляному склону, пересек нагромождение камней, преодолел много выступов. Пересек даже какую-то топь длиной метров в двадцать, шлепая по очень жидкой глине и увязая в ней. Обычно это указывает на то, что поблизости есть озеро, но здесь я не встречаю водной поверхности, наоборот, почва вновь становится сухой и неровной. Я попадаю в маленький зал, которым, как мне кажется пещера (или по крайней мере одно из ее ответвлений) заканчивается. Здесь потолок на высоте человеческого роста практически горизонтален. Почва тоже совершенно ровная, без всякого уклона. Впечатление такое, что она снивелирована и как будто утрамбована. В этот миг мне начинает казаться, будто я все это уже где-то видел, возникает какое-то неясное воспоминание, которое вдруг становится отчетливым, и перед моим мысленным взором встает зал с медведями в пещере Монтеспан, ведь там тоже пол был утрамбован. По ассоциации я начинаю инстинктивно осматривать стены, то есть продолжаю делать то, что не раз проделывал под землей. Но сегодня испорченный фонарь дает слишком плохое освещение, и это должно было бы уже давно побудить меня вернуться просто из-за самой элементарной осторожности. Но разве можно повернуть назад под сводами незнакомой пещеры!

Итак, я почти касаюсь камней мерцающим и коптящим пламенем там, где из-за низкого потолка мне пришлось присесть на корточки. Вдруг я ощущаю особое состояние, которое уже испытывал раньше и которое трудно, думаю, даже невозможно описать. Я увидел нацарапанную черту, потом еще несколько, и вот, потрясенный, задыхаясь от волнения, я смотрю на великолепно выполненную голову льва!

Этот мадленский шедевр представляет собой голову льва в профиль, нарисованную в натуральную величину с неподражаемым искусством. Лев рычит, пасть его разинута, клыки угрожающе обнажены. Дикий зверь рычит в глубине пещеры Лябастид. Он рычит уже двадцать тысяч лет, с того самого дня, когда при пламени жирового светильника, такого же коптящего, как и мой сегодняшний фонарь, дикий охотник встал на колени в том же самом месте, где я сам сейчас стою на коленях. Здесь на глине остались отпечатки его колен, и вот теперь я как бы сливаюсь с ним своим присутствием и преемственностью, которая связывает нас через века. Тот человек, одетый в грубую накидку из шкуры, почти голый и босой, как и я сейчас, взял острый кремень и задумался в глубокой тишине и мраке пещеры. Может быть, он еще не владел даже членораздельной речью и его неясный, окутанный туманом разум с трудом пробуждался среди ему подобных, навсегда таинственных предков человека. И вот он стал рисовать. Одним штрихом, без всякого наброска, без возможности исправить он одним росчерком изобразил голову льва. Несмотря на плохое освещение, неудобное положение, неровности скалы, этот великий художник-анималист нарисовал по памяти рассвирепевшего льва грубым кремневым орудием. Кто из современных художников отважился бы повторить подобный опыт? Я, человек XX века, со всей его цивилизацией, культурой, эволюционным развитием, накопленным более чем за двести веков, прекрасно понимаю, что ничего не стою по сравнению с пещерным человеком - охотником за львами из пещеры Лябастид. Если бы я вздумал нарисовать льва по памяти, мне бы это, конечно, не удалось, мой лев не рычал бы, а вызывал лишь насмешку.

Я поднимаюсь на ноги, освещаю потолок в другом месте и сразу вижу, как возникают другие рисунки, другие звери, ими покрыто буквально все вокруг. При отвратительном освещении, при удивительных обстоятельствах я, оказывается, только что открыл новые доисторические пещеры: Монтеспан, Алькверди, Лябастид... Впоследствии мне пришлось открыть еще и другие пещеры, и всегда я испытывал то же волнение и восхищение художниками, превратившими в колыбель искусства те места, которые впоследствии стали Францией. Взволнованный обилием рисунков, я поворачиваю назад. Мне хочется поскорее сообщить эту новость Элизабет, которую часто удерживают дома обязанности матери и хозяйки. Я знаю, что ей захочется самой найти новые рисунки, мы с ней придем сюда вместе, чтобы сделать полную опись рисунков и продолжить исследование пещеры.

Богатый приключениями день готовил мне еще одну, последнюю неожиданность. Когда я вышел из пещеры и направился к кустам, где была спрятана моя одежда, я увидел, что долину, такую пустынную при моем приходе, наводнило стадо овец. Правда, беспокоили меня не овцы, а пастух, который сидел, прислонившись к дереву, поблизости от моих вещей. Я был, как читатель помнит, в таком виде, что даже пещерные люди нашли бы мое одеяние слишком скудным. Тело было покрыто грязью и ссадинами. Я не мог показаться в таком виде кому бы то ни было, и мне пришлось ждать сумерек, когда пастух вместе со своими белыми овечками ушел в деревню. Деревня Лябастид расположена во впадине вдали от любых путей сообщения. Это превращало ее в настоящую дыру, которую никогда никто не посещал, так как в то время к ней можно было проехать лишь по прескверной проселочной дороге. Ни у кого из жителей деревни не было автомобиля, сюда попадали изредка лишь торговцы на грузовиках. Незадолго до этого я приобрел автомобиль, и на нем мы с Элизабет через несколько дней приехали в Лябастид. Остановились там, где одна из улиц была немного шире, и местные жители считали это место площадью. Несколько женщин показалось на пороге домов, кое-кто из них стал подходить к автомобилю. Если бы нам нужны были какие-нибудь советы, нам их щедро дали бы, так как, по-видимому, все весьма охотно вступили бы с нами в разговор. Одна из женщин, более решительная, чем остальные, подошла к нам вплотную и заглянула в машину. Вероятно, осмотр ее не удовлетворил, и между нами завязался довольно курьезный диалог:

- Что вы продаете?

- Мы ничего не продаем

- Но что же вы тогда собираетесь здесь делать?

- Мы собираемся посетить пещеру.

Деревенские жители были так же удивлены нашим ответом, как и мы их первым вопросом. Автомобиль, приехавший в Лябастид, мог принадлежать только мелкому торговцу. Тот факт, что мы туристы и собираемся посетить пещеру, вызвал град комментариев, главным образом неодобрительных, и поток советов быть поосторожнее, из чего мы заключили, что пещера Лябастид (или Спуго, как называли ее местные жители) пользовалась дурной славой и даже наводила ужас. Нам задали вопрос, наивностью которого мы были просто озадачены (впрочем, такого рода вопросы нам задавали постоянно): «А у вас есть освещение?» Чтобы покончить наконец с избытком внимания, вполне, правда, благожелательного (все они, право, были очень милы), мы спросили, можно ли оставить машину на площади, и, хотя это был совершенно излишний вопрос, все начали уверять нас, что наша машина никому не помешает, так как автомобили приезжают в Лябастид нечасто. С мешками за плечами, фонарями в руках мы вышли из деревни, а вслед нам понеслись различные советы, чаще всего такие: «Главное, смотрите, не повредите себе чего-нибудь!» Мы окончательно убедились, что местное население не испытывает особого интереса к пещере. Пока мы натягиваем наши брезентовые комбинезоны под большим сводом, куда уходит ручей, я объясняю и комментирую здешние места. Мы смотрим туда, куда исчезает ручеек, берем из него воду для наших карбидных ламп и направляемся к расположенной выше пещере, уже окрещенной нами гротом Рычащего Льва. В наших мешках лежат запасные карбиды, свечи, рулон бумаги, чтобы скопировать рисунки. Поскольку это очень кропотливая работа, требующая большой тщательности, и, может быть, нам придется провести под землей целый день, мы захватили с собой кое-что перекусить. В общем, сегодня надо провести обследование, совершенно непохожее на то, что я делал в прошлый раз.

Пещера очень понравилась Элизабет, она нашла ее величественной и интересной, полной таинственных закоулков, в которых она искала наскальные рисунки. Про себя я могу сказать, что сегодня открываю пещеру заново, ведь в прошлый раз я прошел ее вслепую, почти на ощупь. Сюрприз следует за сюрпризом, и красота такая, что я о ней даже не подозревал. Смогу ли я ориентироваться и найду ли сразу зал Рычащего Льва? К счастью, мне это легко удается. Мы проходим у подножия огромного обломка скалы, упавшего с высокого свода и завалившего часть галереи. Вертикальная поверхность этого камня очень гладкая, вроде большой ровной плиты. Проходя мимо, я ударяю по ней рукой.

- У этих мадленцев были странные представления, - говорю я. - Они пренебрегали такой великолепной стеной, как эта, и рисовали, стоя на коленях или лежа на спине, в самых неудобных местах, где им приходилось высекать рисунки на очень неровных поверхностях. Естественно, все мои помыслы заняты первобытной историей, примитивным искусством и рисунками, которые мы собираемся расшифровать и скопировать. За несколько метров до входа в маленький зал Льва я замечаю крутой обрывистый ход (продолжение главной галереи), которого я в прошлый раз не заметил. Значит, можно будет продолжить исследования в этом направлении.

Мы входим в зал Льва, но я ничего не говорю. Я подстроил так, чтобы Элизабет шла впереди. Она пересекает зал, доходит до тупика и поворачивается ко мне. Но я остановился, присел на корточки и опустил голову, делая вид, что завязываю шнурки.

- Этот зал не имеет выхода... - начинает она, но внезапно понимает, в чем дело.

- Так ведь это и есть зал Льва! И она быстро направляет свет на стену и начинает искать выцарапанные линии. Но я останавливаю ее.

- Иди-ка сюда, посмотри сначала на льва. Всего несколько дней назад я увидел этот шедевр, и теперь счастлив, что могу показать его своей спутнице, которая тоже смотрит на него с восторгом.

- Я думаю, ты первая женщина, которая видит этого льва.

- После мадленских женщин однако! - добавляет Элизабет.

- Нет, ведь в те времена женщин не допускали к магическим обрядам, им запрещали присутствовать или даже смотреть на такое табу под страхом смерти.

Мы кладем мешки на землю и начинаем делать опись рисунков - здесь сейчас настоящий вернисаж доисторической выставки. Мы обнаружили громадное количество силуэтов животных, главным образом крупных. Здесь же оказался длинный фриз с изображением лошадей величиной каждая метра в полтора-два. Рисунки покрывают не только стены, но и потолок, часто они переплетаются и накладываются друг на друга в связи с техническими особенностями изображения и, по-видимому, в соответствии с требованиями обряда. Среди лошадей виднеется несколько бизонов и северных оленей. Но больше всего поражают, напоминая о гроте Трех Братьев, два изображения человека. Одно из них находится в центре среди лошадей. Голова нарисована в фас, но лицо похоже на человеческое. Это ритуальная маска, маска колдуна, подобные до сих пор еще встречаются среди диких племен. На совершенно круглом лице совершенно круглые глаза, образованные двумя глубоко процарапанными концентрическими кругами. Вместо носа - морда животного с расширенными ноздрями. Рот - зияющий прорез без губ, как у примитивной маски. Подбородок закрыт острой бородкой. Нельзя понять, что это: борода человека или бизона - совсем как у колдуна в гроте Трех Братьев. Сбоку другой рисунок выгравирован такими тонкими линиями, что его трудно заметить. В нем можно угадать обнаженного человека в маске, тело его наклонено вперед, колени согнуты, руки вытянуты горизонтально. Такой позой начинается ритуальный танец, который танцует колдун в гроте Трех Братьев. Чтобы обнаружить все эти рисунки и снять с них копии, понадобилось много часов кропотливой, изнурительной работы, так как один должен был держать бумагу, прижимая ее к скале, пока другой обводил контуры фигур мягким карандашом. Операцию эту приходилось проделывать в полусогнутом положении, наклоняясь то назад, то вперед, то сидя на корточках или стоя на коленях, в зависимости от высоты свода. У нас ломило руки, ноги и поясницу. Восхищение нашими предшественниками, первобытными художниками, от всего этого только возрастало. Ведь им приходилось не просто копировать, а еще и придумывать, составлять и вырезать свои рисунки на этих неровных стенах и, что самое поразительное, делать все это по памяти. Мы позволили себе всего один короткий отдых, во время которого позавтракали совсем как первобытные люди. И вот наконец мы собираем свои большие листы бумаги, укладываем мешки и покидаем этот богато декорированный зал, направляясь в еще не исследованную часть пещеры. Чтобы сэкономить время, мы разделяем работу: каждый будет внимательно осматривать только одну стену, ту, вдоль которой идет.

- Главное, без спешки, все дело в том, чтобы хорошенько смотреть, - говорю я.

И мы трогаемся в путь. Для себя я выбрал очень неудобную, сильно пересеченную и разрушенную стену. Мне даже приходится влезть на глиняную горку. Здесь, можно сказать, вообще нет стены, свод начинается прямо от ската. Я спускаюсь и с завистью смотрю на противоположную стену, вдоль которой Элизабет идет спокойно, будто проходит перед витринами. Ничто не нарушает тишину, нам нечего сигнализировать. Стены сближаются, и кажется, что они через несколько метров сомкнутся. Интересно, конец ли это пещеры? Мы тоже сходимся и видим, что свободный проход составляет не более пятнадцати сантиметров. Мы вежливо уступаем друг другу дорогу, как в дверях какого-нибудь салона. Коридор вновь расширяется и идет дальше. Мы тоже двигаемся дальше, продолжая наше исследование. Вдруг Элизабет восклицает:

- Рисунок! Это птица. Я бы сказала, птица! Это и в самом деле птица, дрофа, изображение которой очень редко встречается в рисунках первобытных художников.

Продолжаем наш путь и доходим до конца пещеры. В большом хаотическом зале мы не обнаруживаем никаких новых рисунков на стенах, однако делаем интересную находку. На широком земляном возвышении над полом пещеры видны следы очага, вокруг которого положены камни, служившие сиденьями. Близ очага валяются кости разных животных, обработанные кремни и плитки известняка, украшенные очень тонко выцарапанными изображениями бизона и лошади. Этот день, столь богатый открытиями, готовил нам еще один, последний сюрприз на нашем обратном пути домой. Проходя у подножия большого обломка скалы, именно там, где не далее как сегодня я заявил, что здесь нет никаких рисунков, я вновь взглянул на нее, но теперь с некоторого расстояния. И внезапно увидел то, что невозможно было рассмотреть вблизи: громадную красную лошадь двухметровой длины. Расположенный высоко на стене рисунок мог быть выполнен только благодаря естественному возвышению и вызывал восхищение как тем трудом, который потребовался на его исполнение, так и искусством, с каким он был сделан. У лошади изящно выгнутая шея и густая грива щеткой, написанная черной краской. Корпус лошади выцарапан кремнем и раскрашен пятнами охристого и красного цвета, подчеркивающими рельеф корпуса и оттенки масти. Аббат Брейль, которому мы имели удовольствие показать в том же году нашу пещеру, сказал, что это одна из самых прекрасных древних лошадей. В непосредственной близости от этого рисунка мы нашли еще несколько наскальных изображений. По горло сытые открытиями и изрядно усталые, мы поспешили к выходу и вдруг услышали крики. Мы сразу же отозвались на этот многократный призыв. Нас встретил у входа в пещеру человек из Лябастида, охотник с собакой и ружьем, давно поджидавший нас в ночной темноте. Охотник дошел до самого входа в пещеру, но, не имея никакого освещения, кроме огнива, не отважился пойти дальше. Его отправили сюда жители деревни, обеспокоенные нашим долгим отсутствием. Наша маленькая машина одиноко стояла на площади и показалась им покинутой. Ночь давно уже наступила. Лихорадка открытий и фантазии на доисторические темы завели нас в глубь пещеры, как во тьму веков. Мы пережили незабываемые часы!

БИБЛИОТЕКА

Введение
Рождение призвания. Грот Бакуран
Пещеры Эскалера и Гаронна
Ползком
Эмиль Картальяк и Тулузский музей
Знаменитая, но разочаровывающая пещера Ориньяк
Моя первая настоящая пещера — грот Монсоне
Моя первая пропасть — Пудак-Гран
Спорт до излишества
Война и послевоенное время
Интеллидженс сервис под землей
Конгресс в Арьеже
Глиняные бизоны
Колдун грота Трёх братьев
Калагуррис
Самые древние статуи в мире
На перепутье
Ледяной грот Кастере
Мартель — создатель и проповедник спелеологии
Жиросп и Алькверди. Древнейшая и первобытная история
Спелеологи на вершине горы Нетху
Грот Рычащего Льва
Истинный исток Гаронны
Подземная жемчужина — пещера Сигалер и самая глубокая пропасть Франции — пропасть Мартеля
В пропастях Атласа
Двадцать пять лет с летучими мышами
Пещеры и молния
Подземная река Лабуиш
Пропасть Эспаррос
Элизабет Кастере — первая женщина — исследовательница пропастей
Хенн-Морт
По следам пещерного человека в гроге Алден
Ледяные пещеры массива Марборе
Пьер-Сен-Мартен
Два «разукрашенных» грота — Баррабау и Тибиран
Пятьдесят два каскада пещеры Сигалер
В пропастях массива Арба
Темные истории
Исследователь








Рейтинг@Mail.ru Использование контента в рекламных материалах, во всевозможных базах данных для дальнейшего их коммерческого использования, размещение в любых СМИ и Интернете допускаются только с письменного разрешения администрации!