пятигорск | кисловодск | ессентуки | железноводск | приэльбрусье
Пятигорский информационно-туристический портал
 • Главная• СсылкиО проектеФото КавказаСанатории КМВ
ЭЛЬБРУС • Автор: А. М. ГусевОГЛАВЛЕНИЕ


 Библиотека 

Эльбрус. Глава пятая

ЭльбрусЕсли посмотреть на карту метеорологических станций, то легко обнаружить, что вообще густая сеть их в горных районах и в высокогорной части Кавказа, в частности, оказывается более редкой.

Небольшое число метеорологических станций и их расположение, в силу естественных трудностей, вблизи от селений, находящихся в глубоких ущельях, создавали неблагоприятные условия для изучения процессов, происходящих в атмосфере. Наблюдения этих станций могли характеризовать лишь особенности этих процессов для очень небольшого района, а иногда лишь индивидуальные особенности погоды данного ущелья.

Естественным поэтому было стремление вынести станции сверх, на перевалы, на вершины. Понятно поэтому и то пристальное внимание, какое было с давних пор обращено учеными «а массивы Эльбруса и Казбека, возвышающиеся над всем Кавказом и стоящие на пути движения воздушных масс.

Первые высокогорные станции были построены в Альпах. Так, например, в Оверне на Пюи-де-Дом метеорологическая станция работает со второй половины XVIII столетия.

Об организации метеорологической станции на Эльбрусе мечтали еще члены Русского Географического общества. В 1898 г. на Эльбрус, имея целью выбрать место для будущей метеорологической станции, проник известный исследователь Кавказа альпинист Н. В. Паггенполь. Место, рекомендуемое им для устройства станции, находилось между ледником Малый Азау и Гара-баши на высоте 4 000 м. Но этот замысел ученых так и остался в проекте. В 1906 г. инициативу организации метеорологических наблюдений на Эльбрусе взяло на себя Кавказское Горное общество. Оно обратилось за материальной помощью к научным и горным обществам России и государств Западной Европы. Но и эти попытки оказались неосуществимыми в условиях дореволюционной России.

Иначе развертывались научные исследования на Эльбрусе после Октябрьской революции.

Эльбрус стал привлекать внимание не только метеорологов, но и представителей других областей знания. В 1925—1927 гг. Я. Фролов, В. Альтберг проводили наблюдения над эльбрусскими ледниками; в 1926—1928 гг. на Эльбрусе работала экспедиция главной Геофизической обсерватории под руководством Н. Н. Калитина. В 1928 г. физиком Вериго были произведены на вершине Эльбруса наблюдения за интенсивностью космических лучей.

В 1925 - 1929 гг. были предприняты первые попытки определить минимальную температуру на Седловине Эльбруса, для чего там были оставлены приборы. Но попытки оказались неудачными. Спустя год, в 1926 г., приборы были найдены испорченными, а поднявшиеся снять наблюдения в 1930 г. не нашли даже метеорологической будки — ее унесло ветром.

В 1932 г. решением Гидро-метеорологического комитета СССР Кавказскому горному бюро погоды было поручено организовать на Эльбрусе в скалах «Приюта девяти» метеорологическую станцию.

Этим решением открывалась целая серия отроек высокогорных станций, и уже к 1936 г. в горах Кавказа метеорологические наблюдения велись: на перевалах Бермамыт и Мамисон, на горе Алагеэ в Армении (2 350 м), иа Богосском хребте в Дагестане (3 000 м) на Казбеке (3 850 м) и на Эльбрусе (4 250 м).

В 1932 г. метеорологическую станцию Эльбруса удалось открыть на высоте 3 200 м на «Кругозоре». Этот первый шаг был очень важным. Наблюдения станции имеющие самостоятельное значение для изучения климата высокогорных районов, послужили основанием для проектирования и строительства станции на высоте 4 250 м.

Строительство метеорологической станции, начавшееся в 1933 г. на «Приюте девяти», затянулось до поздней осени, а полноценная работа ее началась только в январе 1934 г., когда была налажена регулярная радиосвязь с Пятигорском.

Вначале неудачный выбор наблюдателя-метеоролога, не сумевшего подняться на станцию, вынудил начальника станции Корзуна и радиста Горбачева решиться зимовать вдвоем. Но при последнем подъеме на зимовку Горбачев отморозил ноги, и ему пришлось спуститься в Пятигорск для лечения.

Неудачи следовали одна за другой. К концу двухнедельного пребывания в одиночестве на зимовке Корзун, продолжая дооборудовать станцию, ранил себе топором руку. С большими трудностями он спустился в ущелье.

Лечение Корзуна и Горбачева, а также подыскание нового наблюдателя заняли некоторое время. В ноябре в Пятигорск, где лечились два зимовщика, прибыл новый наблюдатель А. Гусев, и они могли наметить план открытия станции. Радисту необходимо было продолжать некоторое время лечение, и поэтому решено было выезжать двоим. Радист должен был нагнать их в Нальчике, если лечение пойдет успешно.

В начале декабря 1933 г. Корзун и Гусев, не дождавшись Горбачева и приняв решение зимовать вдвоем, вышли из туристской гостиницы, расположенной недалеко от ущелья Адыл-су, направляясь к последнему в ущелье селению Терскол, откуда путь их шел на «Кругозор» Эльбруса.

Зимовщиков провожали друзья: проводники-альпинисты Н. Гусак и В. Андрюшко.

Ущелье Баксана становилось все уже и уже. На крутых склонах, точно свечи, стояли, сосны с обломанными сучьями. Глубокий снег лежал кругом. Сверху, со скал, каждую минуту грозили сорваться повисшие над ущельем пласты снега.

Медленно шли лошади, осторожно переступая через стволы поваленных деревьев. Рыхлый снег сильно затрудняет движение. Ослы давно бы уже утонули в снегу, а лошади пока еще идут хорошо. Впереди идут два человека на лыжах, за ними двое других протаптывают тропу для лошадей, караван замыкают погонщики. Запоздалая группа зимовщиков высокогорной метеорологической станции сквозь бурелом последнего леса пробиралась к подошве Эльбруса — поляне Азау. Далеко позади осталось последнее селение.

Поляна Азау — подошва Эльбруса, откуда начинается подъем на первый выступ «Кругозор», яркая и живописная летом, —сейчас мертва. Не шумят воды Баксана, не видно стад, пасущихся на склонах альпийских лугов, не слышно крика птиц; только высоко в скалах гудит холодный ветер, взметая вихри снега. Подняться о лошадьми до «Кругозора» зимовщикам не удалось. Скоро лошади начали проваливаться в снег по брюхо. Пришлось развьючить их и отпустить вниз. Погонщики долго трясли руки альпинистам-метеорологам и уговаривали их вернуться.

Вещи сложены в кучу. Три лошади везли этот груз, а оставшихся людей было всего лишь четверо... Короткий зимний путь солнца заканчивается, и скоро оно скроется за хребтом. На перевале Чипер-азау появилось облачко. Плохой признак-, назавтра надо ждать непогоды.

Поздно вечером с половиной всего груза группа подошла к горной хижине «Кругозор». Бураны засыпали хижину, в нее удалось проникнуть только через окно. Разведенный в печи огонь освещает неуютную обстановку: на полу снег, на кроватях снег, у окон сугробы. Дым не проходил через забитую снегом трубу и медленно плавал внутри хижины. Совсем приходится мириться. Ветер усиливается; вырываясь из ущелья на площадку «Кругозора», он кидается на домик, хлопает ставнями. Из домика выходить не хочется, спать еще рано, и все четверо сидят у огня и с наслаждением пьют чай.

Не раздеваясь, зимовщики с товарищами залезли в спальные мешки, но долго не могли уснуть, прислушиваясь к нарастающему шуму ветра. Ночью проснулись от грохота на крыше. Оторванный ветром лист железа гремел, ставни хлопали; в металлических растяжках, предохраняющих дом от срыва, бешено свистел ветер. Плохо в такую ночь на Эльбрусе даже летом и совсем плохо зимой.

Серое утро. Ветер свирепо кидается на хижину, бросая в щели стен охапки снега. Из мешков вылезать не хочется, но надо итти вниз за оставшейся половиной груза, притом надо спешить, иначе все будет бесследно погребено под снегом. Стараясь не потерять друг друга в тумане, четверо людей идут вниз. Порой на крутом склоне оступится кто-нибудь и летит вниз, зарываясь головой в рыхлый снег. Но падения в этих местах не опасны, так как нет обрывов и склоны короткие. Так, где идя, где скатываясь по склонам, быстро добрались они до вещей, извлекли их из-под снега, и опять метр за метром начался подъем.

На этот раз итти было очень трудно. Увязая порой по пояс, двигались они вверх, часто сменяя идущего впереди. Андрюшко, или Василь-тау (Василь-гора), прозванный так за свой колоссальный рост, дольше всех идет впереди. Он очен силен и легко несет свою ношу. Николай Гусак в смысле роста и характера —полная противоположность Андрюшко, а в смысле выносливости трудно найти ему равного. Там, где Василь-тау проваливается лишь по колено, у Николая под снег уходит половина туловища, но зато, когда Василь, прислонившись к скале от наседающего ветра, бурчит невнятные ругательства, Николай весело посвистывает и шутит, точно он не на склонах Эльбруса, а в домашней обстановке. Оба эти проводника-альпиниста много раз побывали на Эльбрусе. Встретя своих друзей зимовщиков и видя их бедственное положение, они решили проводить их до «Приюта девяти». И вот все они, связанные многолетней дружбой, пробиваются сквозь снег и буран, прокладывая путь к станции, а потом соберутся когда-нибудь вместе и с удовольствием будут вспоминать дни совместной борьбы, украшенные крепкой альпинистской не гаснущей дружбой.

К концу дня в прорыве тумана появляется надпись, сделанная на стене хижины каким-то летним туристом: «Город Кругозор». Первый этап подъема завершен. Назавтра трудно ожидать хорошей погоды. Долго светится огонек в хижине, и сквозь усиливающийся шторм слышна негромкая песня. Везде она выручает. Вынужденный отдых оказался более продолжительным, чем ожидали: буран бушевал три дня. Только на четвертый день затих, и зимовщики с товарищами выбрались из полузасыпанного домика. Ветер утих, но было очень холодно, и шел снег.

Следующий этап их пути заканчивался на высоте 3 800 м у последней большой гряды скал перед фирновыми полями.

Последний осенний караван, шедший с грузом на зимовку, не дошел до нее, увязнув в снегах, и на этих скалах был организован временный склад. Содержимое склада работникам станции предстояло в течение зимы поднять на себе. Вот к этому-то складу и надо было перенести последнюю партию груза с «Кругозора», после чего можно было обосноваться в здании станции «Приюта девяти».

С трудом протиснувшись с двухпудовыми рюкзаками через окно домика, начали подъем. С каждым метром вверх ветер крепчал. Согнувшись, чтобы легче было итти, осторожно, ступали они по острому гребню морены. Ветер сдул с нее снег, и гребень черной извилистой линией убегает вверх. Пройдя первую морену, остановились: белая стена преградила им путь. Это «лоб» ледника Малый Азау. Ветер вихрит снег и облака, и нет никакой возможности ориентироваться, все сливается и растворяется в белой «завесе. Снизу слышен крик отставших... Вот и первое несчастье: у Василия во всю левую щеку белое пятно — отморозил! Оттирание не помогает — поздно. Приходится сложить рюкзаки под камни и быстро спускаться, тем более, что снег и ветер усиливаются и все кругом стало безнадежно белым.

На следующий день, проводив Андрюшко, пошли опять наверх, теперь уже втроем. Видимость начала улучшаться, ветер немного ослаб, но вместе с этим усилился мороз.

От места, где лежали рюкзаки, Гусев вынужден был вернуться на «Кругозор». По леднику без лыж итти было невозможно, а у него лыж не было — их надо было принести со склада. Дооки, привязанные к ногам окрещенные «гробоступами», на первых же метрах подъема были забракованы.

Уже темнело, и первые звезды начали появляться в расчистившемся небе, когда Гусев заметил на белой стене ледника две черные точки. Стремительно скользили они вниз, взметая на поворотах облачка снега. Корзун и Гусак дошли до склада и, оставив там груз, принесли лыжи. Но неудачи сопровождали группу с самого выхода, и несчастья сыпались на их голову так же обильно, как и снег в последние дни. Первый по'Ход на склад дорого обошелся им: Гусак сильно обморозил ноги. Всю ночь стонал он, а товарищи его, не имея возможности чем-либо помочь, молча ворочались в спальных мешках.

Словно удовлетворившись двумя жертвами, буран затих. Ступни ног Гусака распухли и посинели, но он настоял на том, чтобы оставшиеся двое, используя хорошую погоду, отнесли вторую часть груза на склад, а уже потом спускали его в долину. Сидя в спальном мешке, так как ходить он не мог, Николай уверял, что за пару дней нотам его будет лучше, и его проще будет спускать в долину. Он пел, шутил и своей выдержкой подбадривал товарищей. И так, Гусак лежал, как он говорил, в «высокогорном санатории», а Корзун и Гусев пошли вверх. Погода улучшилась; когда они подошли к складу, виден был почти весь Эльбрус, только на самых вершинах его осело небольшое облачко. Солнце садилось за чистый горизонт. Мороз крепчал.

Спеша к больному, они на лыжах быстро спустились на «Кругозор».

На следующий день местами волоком на связанных лыжах, местами поддерживаемый под руки, обмороженный был спущен в ближайшее селение. Из селения верхом его доставили до места, откуда машиной он мог выехать в Нальчик.

Недолго зимовщикам пришлось пользоваться радушным приемом жителей ущелья. Погода устаервилась и надо было итти на станцию...

Последний лес. На снегу видны следы зверей. Аккуратной строчкой вьется лисий след. Под елками часто встречаются следы куниц, а иногда путь зимовщиков пересекут размашистый крупный след волка. Лес кончается,— прощай! — теперь долго его не увидят зимовщики; зеленый цвет временно вычеркивается из их обихода.

Склон, идущий на «Кругозор», освещен ярким солнцем. Выше, выше идут двое зимовщиков, и вот уже поляна Азау расстилается далеко под ними, обрамленная темной рамкой леса; Баксам узкой лентой вьется по ущелью; еще виден последний аул, но скоро и его закроет ближайший склон. Чем меньше становится масштаб видимого внизу, тем шире развертывается панорама хребта.

Налегке зимовщики идут быстро, и вот они опять на «Кругозоре». При хорошей погоде в хижине все кажется еще более неуютным. Вспоминая недавно проведенные здесь дни, они с тревогой прислушиваются к каждому шелесту ветра. Только бы не испортилась назавтра погода.

Солнечные лучи, проникая сквозь щели, ложатся на стенах желтыми пятнами. Тишина... Только где-то совсем рядом кричит горная индейка; очевидно, ее резкий свист и разбудил зимовщиков. Спешно одевшись, они выбрались из дома. С пронзительным криком со скал срываются две крупные птицы, и долго еще слышны из пропасти ледника Большого Азау их тревожные крики. На севере, четко вырисовываясь на фоне голубого неба, видны две белоснежные, такие близкие и доступные отсюда, вершины Эльбруса.

На первой площадке над «Кругозором» зимовщики проходят мимо трех могил, с торчащими в изголовьях чугунными ледорубами: Гермогенов, Фукс, Зельгеим — жертвы Эльбруса. Положив сосновые ветки на могилы, продолжают путь

Погода чудесная, и в чаше ледника Малый Азау, где как в фокусе гигантского зеркала собираются солнечные лучи, отраженные от всех склонов, даже жарко. Солнце слепит, и приходится надеть темные очки. За гребнем второй морены, там, где на снежном слоне видна гряда скал, торчит на фоне неба лопасть пропеллера от ветряного двигателя, установленная в прошлый подъем в качестве маяка на складе в скалах На складе лежит около ста пудов различных вещей: мешки с мукой, уголь, бидоны с маслом, горючее, ветряной двигатель. Все это надо будет постепенно перенести на станцию. Выше склада подъем стал труднее: груз около двух пудов на человека, да и высота давали себя чувствовать. Чтобы не терять времени, закусывали. на ходу. Что их ждало впереди — было неизвестно, а путь был еще далек. От морозного, сухого воздуха потрескались губы, пересохло горло, хотелось лить, но воды нет, а снег не утоляет жажды.

Наконец, когда солнце совсем близко склонилось к западному плечу Эльбруса, из-за очередного склона показалась гряда скал и среди них домик с высоким флюгером. Мысль о скором хорошем обеде и тепле заставила ускорить шаги.

Через некоторое время немного отставший Гусев с удивлением наблюдал, как, достигнув хижины, Корзун не вошел в нее, а бродил вокруг в нерешительности. Велико же было его разочарование, когда и он подошел к скалам — дом был занят. Буран приоткрыл дверь, и дом был буквально до потолка забит снегом. Растерянные стояли пришедшие, не снимая тяжелых рюкзаков. Фиолетовая тень скользнула по снежным полям, солнце скрылось, с вершин потянул ветер; сразу сделалось холодно, лед от нарастающего мороза начал потрескивать.

Пришлось выломать окно одной из кают. На их счастье дверь из этой каюты в кают-компанию была наполовину закрыта, и поэтому снег лежал в ней только немного выше кровати. Оставив рюкзаки в скалах, с трудом протискались в маленькое оконце и, расчистив снег на кровати, сели, поджав под себя уставшие ноги. Сидят... Вот так сюрприз!.. Вот вам и уют, и тепло, и вода, и ужин. Быстро темнеет. Холод начинает пробираться лод одежду. Керосин в лампе на столе от холода сгустился, и она горит слабо. Попытка растопить на лампе хотя бы немного снега не удалась, а пить хочется так, что мысль о сне и еде исчезает.

От неестественного положения уставшие ноги начинает сводить судорога.

Совсем измученные зимовщики заснули только под утро, но уже с первыми лучами солнца с удовольствием поднялись со своего неуютного ложа. Работа предстояла серьезная Нужно было выкинуть из дома несколько тонн плотно слежавшегося снега. Жажда обострилась до крайности, поэтому первой задачей было откопать спиртовую кухню. Один из зимовщиков прокопал, как крот, ход под потолком к двери и, понемногу выбрасывая снег в оставшуюся щель, скоро мог открыть ее. В тамбуре откопали одноручную пилу, и работа пошла быстрее: один выпиливал куски снега, другой выносил их и сбрасывал со склона. Откопанный анероид показывал 432 мм — это против 760 нормальных! От работы сильно стучит кровь в висках и болит голова.

Только к полудню откопали спиртовую кухню. Пили воду, кофе, потом опять воду; пили много и только после этого почувствовали, что очень хотят есть. Работать пришлось весь день. Надо было вычистить весь снег, чтобы можно было затопить печь и ночью отдохнуть.

Постепенно из-под снега появились стены, оклеенные веселыми обоями с голубыми цветами, полки, скромная мебель, дежурный метеорологический столик с приборами и журналами, и наконец откопали печь, а потом достигли и фанерного пола.

Уже начинало темнеть, когда в печи весело затрещали дрова, и по комнатам начало распространяться тепло; температура поднялась до -f- 14°. Все двери плотно закрыты, «а печи варится суп из барашка. Друзья сидели молча, говорить не хотелось, глаза сами собой закрывались от утомления, и, наверное, оба погрузились в сон. Ветра нет; тихо, только трещит огонь в печи, да бурлит суп в кастрюле, и вдруг... средц этой тишины стук в дверь... Что это, где они, кто и откуда пришел, или они спят? Нет, оба смотрят друг на друга в крайнем смятении.

В эту ночь, впервые за долгое время, раздевшись, зимовщики мирно спали в теплых спальных мешках, совершенно забыв, что они находятся на высоте 4 250 м над уровнем моря, а совсем рядом с ними высятся две седые главы старого вулкана, как бы охраняющего их заслуженный отдых.

Открытие высокоторной метеорологической станции зимовщики ознаменовали первым в истории альпинизма зимним восхождением на вершину Эльбруса. 25 января был праздничным днем на Эльбрусе. Синее небо, ослепительное солнце, белый снег. Под ружейный салют на флюгере поднят красный флаг. В час дня послана первая радиограмма со сводкой погоды. Получены поздравления. Станция вступила в строй. Завтра жизнь на станции войдет в нормальную колею, начнутся систематические занятия и работа.

В первые же дни пребывания на станции зимовщики были свидетелями очень интересного явления. Еще до восхождения на вершину, работая около дома, они обнаружили странное облачко над Восточной вершиной Эльбруса. Это не было обычное стоячее облако — предвестник надвигающегося метеорологического фронта, раздела двух различных воздушных масс, с характерными зализанными контурами. Это облачко было неправильной формы, курчавое по краям; оно то появлялось, то исчезало. Больше всего оно напоминало струю пара, вырвавшуюся откуда-то и растекающуюся над вершиной. Но уверенность в благонадежности Эльбруса у зимовщиков была настолько велика, что они старались не думать о возможном возобновлении вулканической деятельности его, даже в такой безобидной форме. Но при восхождении их тайные мысли подтвердились. Эльбрус еще дышал. Об этом косвенным образом свидетельствуют и многочисленные горячие источники у подножия северных склонов его. Но дыхание вулкана едва заметно, и обнаружить его можно только в ясный, зимний, очень морозный день, как дыхание умирающего на холодной поверхности зеркала.

Наступил февраль — самый суровый месяц на Эльбрусе. Начались штормы. Двадцать шесть дней бушует ураган над Эльбрусом. Двадцать дней не видят зимовщики солнца. Плотной массой проносятся снег и облака. Сорвало и разбило ветряной двигатель, двери плотно не закрываются, так как под напором ветра все здание покосилось.

Скользящий по Склонам сухой снег заряжается электричеством; от него заряжается, уцелевшая еще чудом, антенна, отчего вся радиорубка трещит и искрит от разрядов статического электричества.

Несмотря на шторм, радиосвязь не прерывается. Каждый день, входя в радиорубку, радист садится к аппарату, как на электрический стул. Прокладки между ушами я телефонными трубками не помогают, и он, как ужаленный, подпрыгивает от ударов при разрядах. И вот сквозь буран и вьюгу, сквозь грохот разрядов, соревнуясь с полярными станциями, летят в эфире сводки: «Эльбрус, Эльбрус, Эльбрус! Шторм 10, температура— 30, видимость 0». А в ответ на юг на 43-ю параллель шлют тревожные радиограммы: «Все ли здоровы? Хватит ли дров? Выдержит ли здание?

Наибольшей силы буран достиг 23 февраля. 22-го барометр упал против нормальных для этих мест 436 мм до 408 мм. Топить перестали, так как трубу унесло ветром, и теперь ветер свободно врывался в печь, выкидывая тучи пепла. Ртуть поползла вниз и остановилась на — 11°.

Вечером восточный угол дома стал дрожать, так как ветер, изменив направление, поддувал теперь под эту слабо укрепленную сторону здания. В час ночи, связавшись «анатом, Корзун и Горбачев пошли снимать наблюдения Вернулись только через полчаса, хотя до будок было не больше 100 м. Температура упала до — 35°. В хижине быстро холодало.

Утренние наблюдения должен был снимать Гусев. Он проснулся от холода. За окном гудело, точно работали тысячи вентиляторов. Будильник остановился ско ванный холодом; беспомощно разведенные стрелкиего показывали четыре часа ночи; стенные часы погибли еще раньше Посеревший квадрат окна показывал, что пора производить наблюдения. В кают-компаниу Гусеву представилось нерадостное зрелище: в образовавшиеся под напором ветра щели в дверях надуло сугробы снега; барограф на наблюдательском столике умирал, едва слышно тикая, и опускался все ниже и «иже. Керосин сгустился, и лампы не горели. Пришлось освещаться спичками. Долго Гусев искал ртуть в термометре и, наконец, обнаружил ее на — 27°. Едва он выбрался через сугробы из дома, ветер сбил его с ног.

К метеобудкам пришлось продвигаться ползком, держась за канат. Отогретый на груди электрический фонарь слабо осветил приборы, но...приборы не выдержали: самописцы стояли, минимальный термометр унесло, так как дверцу будки оторвало ветром; в уцелевших термометрах ртуть ушла в резервуары и там замерзла; ветер превышал 40 м в секунду. Когда, обеспокоенные долгим отсутствием товарища, зимовщики помогли Гусеву пролезть в хижину, у него оказались отмороженными руки и правая часть лица.

Трое суток сидели зимовщики как в осаде, забаррикадировавшись в одной каюте от наседавшего с прежней силой бурана. Работы не прекращались. Хотя и не полные, во регулярно пять раз в сутки производились наблюдения. Метеорологам помогал радист, тем более, что он остался без работы, так как источники питания его радиостанции замерзли.

27 февраля снег прекратился, облака исчезли, но ветер продолжал свирепствовать. По склонам шла сплошной пеленой поземка; «а неровностях она напоминала волны. На вершине Эльбруса снег срывался и ураганным ветром подбрасывался на сотни метров вверх: Эльбрус раскосматился, а в разрывах облаков и пелены снега блестели отшлифованные грани его склонов. С окружающих Эльбрус вершин вздымались такие же вихри снега, и они были похожи на дымящиеся белые факелы.

Постепенно ветер затихал, ртуть оттаяла. Часы на зимовке быстро затикали, точно торопясь наверстать потерянное время. Отослав накопившиеся сводки погоды, зимовщики занялись ликвидацией аварий. В марте ветры уже не превышали 30 м в секунду, температура редко опускалась ниже — 28°. В середине марта к зимовщикам пожаловали первые гости.

Трое сидели в своих каютах, когда вдруг услышали звонкое карканье; это было так ново, что все выбежали, как по команде, из дома. На скалах сидела стайка альпийских галок с желтыми клювами и красными лапками. С этих пор их веселые крики зимовщики слышали в каждый солнечный день. И, что греха таить: не одна из них впоследствии, когда кончилась на зимовке свежая пища и появились зловещие признаки цынги, поплатилась за свою смелость и попала в жаркое.

Сквозь бураны, вьюги и туманы приближалось Первое мая. Утро этого дня было необыкновенно хорошим. Дул легкий, появляющийся на Эльбрусе только с апреля, восточный ветер. За Сванским хребтом фиолетовой полоской виднелось Черное море. Красный флаг на флюгере победно развевался на фоне снежных вершин. На крыше домика установили репродуктор, и, выжимая из батарей и аккумуляторов остатки электроэнергии, зимовщики слушали передачу парада с Красной площади Москвы. Такую роскошь они могли допустить только по случаю большого праздника. И, когда над площадью столицы раздалось многоголосое «ура», они присоединили свои голоса к общему радостному крику.

Весна пришла на Эльбрус снизу из ущелий. Ее. шаги сопровождались грохотом лавин. Видно было, как со склонов гор летят вниз огромные пласты снега, разбиваясь о скалы. Шум от их падения продолжался до полуночи, когда скованные холодом лавины останавливались.

В конце мая начались грозы. Грозовые облака очищали вершины от снега точно дворники крыши. Сядет такое облако на вершину, и начнется канонада, смешанная из ударов грома и шума падающих лавин и камнепадов, вызванных обильным дождем. А когда ветром сгонит облака с вершины, глазам представляется уже совсем иная картина: оголялись черные скалистые грани, появились темные пятна вечного льда, оставшийся снег пожелтел. А в это время работа идет Уже на другой вершине, куда ветром перенесло грозовую тучу.

Первая гроза, близкая к Эльбрусу, разразилась ни же станции - на «Кругозоре». Странно было смотреть на сверкавшие внизу зигзаги молний; гром гремел, точно где-то внутри Эльбруса. Наверное, таким Грохотом начинались здесь в былые времена извержения. Когда грозовое облако поднялось до уровня станции и окутало все кругом, грохот разрядов стал слышен совсем рядом. Он почти мгновенно следовал за вспышкой, освещавшей снежные склоны и клубящиеся облака фантастическим голубым светом. Было душно, и ощущалась какая-то непонятная тяжесть. Все металлические предметы наэлектризовывались. Искрило и иногда странно гудело все: вилки, ножи, ложки, кастрюли и особенно печь, а в радиорубку просто страшно было входить. Когда стемнело, стало видно, как с больших металлических предметов стекает избыточное электричество; около острых частей их появились языки фиолетового пламени. Светился флюгер, а острия нефоскопа напоминали горящие свечи.

Пришло лето, а вместе с ним и смена. Друзья ло зимовке расстались, унося теплое воспоминание о трудных днях, проведенных вместе на Эльбрусе. Второй год на станции работали двое прежних зимовщиков Корзун и Горбачев, а третьим был Гусак, сменивший ушедшего на учебу Гусева.

На третий год из старого состава остался только радист Горбачев. Он прожил, таким образом, на «Приюте девяти» три года. Открытая в 1933 г. станция работала до середины 1942 г. без перебоев.

За эти годы в журналах и дневниках зимовщиков был накоплен богатейший материал, характеризующий особенности климата и погоды в высокогорных районах и, в частности, на Эльбрусе. Сложный рельеф Кавказских гор и оледенения, образовавшиеся на них, обусловливают эти особенности. Но влияние этих факторов распространяется на сравнительно небольшой район за пределами основных хребтов и предгорий. То же самое можно сказать и о влиянии самого Эльбруса и его огромного оледенения на климат окружающих районов. Эльбрус для изучения общих процессов, происходящих в земной атмосфере, интересен больше как огромная метеорологическая вышка, пронизывающая значительную часть активного слоя атмосферы и позволяющая, таким образом, производить непрерывную регистрацию метеорологических элементов- на различных высотах этого слоя. Кроме этого, находясь на пути движения воздуш­ных масс, Эльбрус является как бы индикатором, даю­щим признаки, свидетельствующие о наступлении смены масс, и надвижения метеорологических фронтов. Так, например, всякий надвигающийся на Эльбрус теплый фронт может быть предсказан значительно раньше появления его предвестника — гряд перистых облаков, по стоячему облачку над вершинами Эльбруса, по «шапке над Эльбрусом».

Для изучения общих процессов, происходящих в атмосфере, выбранное для метеорологической станции место оказалось не совсем удачным; вернее, наличие этой одной станции недостаточно. Но попытки построить станции на большей высоте и на других склонах горы привели бы к тем же недочетам в наблюдениях, какие существуют в наблюдениях и у построенной станции.

Дело в том, что грандиозный массив горы, возвышающийся над станцией, не дает возможности в неискаженном виде наблюдать движения воздушных масс почти о половины горизонта. В этом смысле метеорологическая станция на «Приюте девяти» находится в более выгодном положении, так как преобладающий поток воздуха имеет юго-юго-западное направление. Попытки поднять станцию выше, до Седловины, лишь незначительно улучшили бы условия наблюдения, а трудность жизни на этих высотах возросла бы чрезвычайно. Конечно, удобным для наблюдения местом была бы Седловина и идеальным — вершина, но, по-видимому, длительное пребывание человека на этих высотах Эльбруса невозможно. На помощь здесь должны притти современные регистрирующие и радио-метеорологические станции. Такие станции при наличии жилой обсерватории на «Приюте девяти» должны быть Расположены на склонах Эльбруса, обращенных в различных направлениях по отношению к странам света, и, конечно, на вершине Эльбруса.

Вслед за альпинистами и метеорологами на Эльбрус пришли ученые. Летом 1934 г., то инициативе научных Работников-альпинистов, членов альпинистской секции Ленинградского Дома ученых, была организована Первая Комплексная эльбрусская экспедиция Академии наук СССР. В дальнейшем она превратилась в постоянно действующую экспедицию, в плане работ которой был намечен ряд новых строек на Эльбрусе и в том числе комплексного научного института на «Приюте девяти» и научной станции на Восточной вершине Эльбруса.

В Эльбрусской экспедиции принимали участие Институт экспериментальной медицины, Государственный оптический институт, Военная электротехническая академия и другие научные учреждения. Исследования, включенные в план экспедиции, не относились непосредственно к Эльбрусу. Эльбрус и в данном случае использовался как грандиозная вышка, позволяющая проникать на длительное время в высокие слои атмосферы.

К вопросам, для разрешения которых требовалась организация специальных исследований на значительной высоте, относились: теоретическая проблема по научению космических лучей и радиация солнца, практические проблемы, связанные с организацией высотных полетов и изучением эксплоатации различного рода авиаматериалов.

Весьма заманчивым было вынести на высоту 3—4 км оптические наблюдения, необходимые для изучения косвенными методами различных слоев стратосферы. Дело в том, что, поднявшись на такую высоту, наблюдатель, выйдя за пределы почти одной трети нижней толщи атмосферы, избавляется от помех, создаваемых различного рода дымками и засорениями, столь обильными именно в этом нижнем слое. Огромные возможности открывались для изучения на Эльбрусе распространения электромагнитных волн в горах.

Одной из важнейших задач, могущей быть разрешенной в Эльбрусской экспедиции, являлось изучение поведения организма человека на высоте, отыскание средств борьбы с нарушениями, возникающими в организме на высотах и проявляющимися в виде приступоз так называемой горной болезни. Эльбрус был выбран местом работ экспедиции как наиболее близко расположенный к культурным центрам высокогорный район, а также благодаря сравнительно легкой доступности различных его высот и наличию построек и метеорологической станции на его склонах. Нижняя база—лагерь экспедиции № 1—находился в верховьях Баксанского ущелья, в селении Терскол на высоте 2 200 м над уровнем моря и был центром снабжения верхних лагерей и научных точек. В нем находился радиоузел и начало телефонной линии, развертываемой на летний период.

На «Приюте девяти» работали представители многих областей науки участвующие в экспедиции; физики, оптики, физиолога, метеорологи и другие.

Для работ экспедиции на Седловине был использован находящийся там альпинистский приют. На Седловине, так же как и на «Приюте девяти», работали представители большинства специальностей. Но ученые не успокоились и на этой высоте. Для получения более отчетливых результатов по одному вновь открытому явлению группа в составе профессоров: Владимирова Г. Е., Дедюлина М. И. и радиста лейтенанта Юлов-ского Д. М. поднялась с Седловины на Восточную вершину и там пробыла, ночуя в палатках, более двух суток, проведя необходимые наблюдения. Это была первая группа, так долго пробывшая на вершине Эльбруса, где атмосферное давление равно лишь около половины нормальной величины его.

Не сразу ученым удавалось освоить высоту и привык нуть к тяжелым условиям работы. Но из года в год повышали они свой «потолок», за два-три года образовалось основное ядро из участников экспедиции, способных работать на любой высоте Эльбруса.

Вопросы, изучаемые представителями различных областей науки, не были изолированы друг от друга. Физические факторы и явления, изучаемые на высоте, помогали физиологам понять изменения, обнаруженные ими в организме человека, попавшего в такие условия.

Найденные закономерности распространения радиоволн позволили лучшим образом организовать связь в сложном хозяйстве экспедиции. Результаты, добытые физиологами, здесь же проверялись «а всех работниках экспедиции, находящихся длительное время на высоте, и позволяли им быстрее освоиться со специфическими условиями этих мест. Нет нужды говорить о том, каким ценным подопытным материалом — «высокогорными кроликами» — являлись для физиологов идущие «а вершины большие и малые группы альпинистов. Такая комплексность по существу исследуемых вопросов, без сомнения, сыграла положительную роль в работах экспедиции.

Практическая и теоретическая значимость исследований, проведенных в этих экспедициях, огромна. Им посвящены целые томы. Для характеристики чисто практической значимости их достаточно указать хотя бы на работы физиологов и биохимиков, раскрывших тайну горной болезни и объяснивших причину частых и быстрых обмораживаний конечностей на высотах, связанных с сужением сосудов и увеличением вязкости 'крови вследствие увеличения числа красных кровяных шариков. Работы их указали средства борьбы с этим страшным бичом высокогорья.

Гостиницы Приэльбрусья


БИБЛИОТЕКА

Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая








Рейтинг@Mail.ru Использование контента в рекламных материалах, во всевозможных базах данных для дальнейшего их коммерческого использования, размещение в любых СМИ и Интернете допускаются только с письменного разрешения администрации!